Продолжается празднование Воскресения Христова. И сегодня Святая Церковь радует нас рассказом о явлении Христа ученикам на пути в Эммаус.

Мы привыкли к тому, что от Пасхи до Пятидесятницы читается Евангелие от Иоанна. Но вдруг, в третий день по Пасхе, в Светлый вторник, мы слышим удивительное Евангелие от Луки, 113 зачало, глава 24, стихи 12–35. Оно рассказывает нам о пути воскресшего Христа с двумя учениками в Эммаус, их беседе и узнавании Христа в преломлении хлеба.

В чем причина подобной резкой смены порядка чтения? Она связана с Иерусалимской традицией, с литургическим воспоминанием этого чуда на третий день Пасхи в Эммаусе. Профессор А.А. Алексеев считает, что чтение этого отрывка пришло из Иерусалимского лекционария в Константинопольский не позднее VII века. А нынешний круг чтения восходит к Константинопольской традиции. И потому это иерусалимское вкрапление подобно драгоценному камню в золотой диадеме.

Помимо исторических причин для появления этого чтения есть и духовные. Ибо это Евангелие говорит о явлении Воскресшего, о нашей слепоте и прозрении.

Вначале в нем говорится о приходе св. апостола Петра на гроб: «Но Петр, встав, побежал ко гробу и, наклонившись, увидел только пелены лежащие, и пошел назад, дивясь сам в себе происшедшему» (Лук. 24:12). Примечательно, что евангелист Лука не упоминает о приходе св. апостола Иоанна вместе со св. Петром. И это не случано: он стремился выделить обращение и уверение Первоверховного апостола. По словам святителя Григория Двоеслова, св. апостол Петр, входящий во гроб и видящий пелены, символизирует Церковь язычников, которая познала, что Посредник Бога и человеков, Человек Иисус Христос умер плотью, уверовала в Живого Бога (22 беседа на Евангелие). И действительно, пелена (или плащаница) в святоотеческой традиции — символ плоти Христовой, умершей, но и воскресшей. Не исключено, что удивление св. апостола Петра связано не только с пустым гробом и аккуратно свернутым сударем, но и наличием нерукотворенного изображения на Плащанице.

А тем временем двое учеников «шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус, и разговаривали между собою о всех сих событиях». (Лук. 24:13). Как звали этих учеников? Евангелие от Луки дает имя только одного из них — Клеопа, но устойчивое древнее церковное предание считает, что первым был сам евангелист Лука, врач и художник, один из 70 апостолов. То, что он не называет имени второго ученика — лишь веский довод в пользу того, что им был сам автор третьего Евангелия.

Ученики направлялись в селение Эммаус, находившееся в расстоянии 60 стадий от Иерусалима (то есть 10–12 километров, поскольку стадий включал в себя около 190 метров). Что мы знаем об Эммаусе? То, что название его восходит к древнееврейскому слову «Хаммат» или «Хамта», что означает «горячий источник». И это название, как мы увидим ниже, промыслительно. Впервые Эммаус упоминается в 3–4 главах Первой Книги Маккавеев при рассказе о войнах Иуды Маккавея против эллинов. Некогда он был значительным и величественным городом, но был разрушен римлянами во время восстания 3–4 года до Рождества Христова и стал простым селением.

Почему же ученики шли в Эммаус? Он находился на дороге в Иоппию, морскую гавань. Оттуда в свое время пророк Иона пытался бежать в Фарсис, в Испанию. Не исключено, что Лука и Клеопа в горести и страхе решили вообще покинуть Палестину. Исполнялось пророчество Захарии, припомненное Христом: «Поражу пастыря, и разбегутся овцы».

И вот ученики идут и рассуждают о происшедших событиях, споря друг с другом, недоумевая и сомневаясь. Подобно тому, как корабль с пророком Ионой попал в страшную бурю, так и о корабль их мысли бьются волны сомнений, недоумений и страхов.

И вот в этот час духовной бури и смятения подходит Христос, подобно тому, как некогда Он по водам пришел к апостолам на Генисаретском озере, и однако, и в том и другом случае Он не был сразу узнан своими учениками: Но очи их были удержаны, так что они не узнали Его (Лук. 24:16).

Что означает удержание очей? Разве Бог специально наводит незнание, притворяется и играет с человеком? Конечно, нет! Метафорически так отображается горесть, отчаяние и неведение учеников, которые «видя не видели», подобно Марии Магдалине, принявшей Христа за садовника. С другой стороны, если бы Господь хотел, он немедленно бы рассеял их тяжкие и мрачные чувства. Но ему неугодно было сделать это сразу. Как говорит Феофилакт Болгарский в толковании на Евангелие от Луки, Бог хотел,

«чтобы они открыли все свои недоумения, обнаружили свою рану и потом уже приняли лекарство; чтобы после долгого промежутка явиться им более Приятным; чтобы научить их из Моисея и пророков, и тогда уже быть Узнанным; чтобы они лучше поверили, что Тело Его уже не таково, чтобы могло быть усматриваемо всеми вообще, но что хотя воскресло то же самое, которое и пострадало, однако же видимо бывает только для тех, кому Он благоволит».

Христос спрашивает апостолов: «О чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны?» (Лук. 24:17). Греческий текст звучит еще сильнее и колоритнее: «Что вы перебрасываете друг другу и стали мрачны (βάλλετε πρὸς ἀλλήλους περιπατοῦντες; καὶ ἐστάθησαν σκυθρωποί)?» Ученики «помрачают лица своя» и становятся чуждыми и веры и знания. В ответ Клеопа удивляется, что этот неведомый Путник будто бы не знает о самом главном и страшном, что произошло в Иерусалиме, во граде Закона, где у всех на виду было всенародно совершено беззаконное убийство Праведника. Однако Клеопа предпочитает возложить вину за распятие Христа на начальников Израиля, хотя сам свидетельствует о всенародности преступления: «Как предали Его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли Его» (Лук. 24:20). И мы видим, что вера Клеопы в это время еще не поднялась до высоты исповедания Петра: «Ты еси Христос, сын Бога Живого». Он считал Иисуса «Пророком, сильным в слове и деле пред Богом и народом» (Лук. 24:20), но не более того. Для него Христос — прежде всего пророк-правитель, подобный Моисею или же вождь, подобный Иуде Маккавею, который должен был освободить Израиль от римского господства. Их надежды носили внешний, политический характер, поэтому и столь ужасен был их крах.

Одна из самых страшных вещей на свете — «слеза несбывшихся надежд», катастрофа сокровенных упований, дальних и величественных планов, которые, казалось, были разбиты для Луки и Клеопы страшной реальностью Креста. И поэтому такая горечь, скорбь и разочарование звучит в их словах: «А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля; но со всем тем, уже третий день ныне, как это произошло» (Лук. 24:21). Не так ли и мы строим великие планы и создаем себе иллюзии, своеобразные идолы, неважно какие: общественно-политические, квазирелигиозные, культурные и т.д., которые Господь беспощадно рушит, чтобы на развалинах «великого разочарования» создать настоящую веру.

И ещё немного о «великом разочаровании». Этот термин возник в ΧΙΧ в. в связи с хилиастическими сектами, ожидавшими Второго Пришествия и распавшимися после того, как оно не свершилось. Если христианство после распятия Христа не погибло, а напротив — расцвело, значит, воистину воскрес Христос!

Господь приступает к исцелению учеников, которых не смогли исцелить от скепсиса и отчаяния ни явление Ангелов у гроба мироносицам, ни приход на гроб Петра и Иоанна. И тогда Христос обращается к ним: «О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки!» (Лук. 24:25). Как и в Евангелии от Марка (16:14), Господь порицает жестокосердие и неверие учеников. Неверие связано не только с невероятностью событий, но и с духовным настроем человеком, нежеланием вместить радостную весть. И далее Он возвещает им благовестие страдания и славы: «Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» (Лук. 24:26)

Удивительна связь Евангелия от Луки с Евангелием от Иоанна и богословием страдания, как восхождения к славе Божией. Неслучайно, идя на Крест, прощальную беседу в Евангелии от Иоанна Господь начинает словами: «Ныне прославился Сын человеческий и Бог прославился в нем» (Ин. 13:32).

И далее Спаситель, «начиная от Моисея, из всех пророков изъясняет им сказанное о Нем во всем Писании» (Лук. 24:27).

Мы не знаем, какие пророчества приводил Господь. Но, судя по Новому Завету, это могло быть пророчество из Второзакония: «И сказал мне Господь: …Я воздвигну им Пророка из среды братьев их, такого как ты, и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему; а кто не послушает слов Моих, которые [Пророк тот] будет говорить Моим именем, с того Я взыщу» (Втор. 18:15–19). 53 глава пророка Исаии. Пророчество Захарии: «Воззрят на Него, Которого пронзили» (Зах. 12:10). Возможно, состав этих пророчеств был близок к проповеди Мелитона Сардийского:

61. Проповедуется же и пророческим голосом таинство Господа.
Ибо Моисей говорит к народу:
«И узрите жизнь вашу, висящую пред очами вашими ночью и днем
и не поверите в жизнь вашу».

62. Давид сказал:
«Отчего взволновались язычники
и народы замыслили тщетное?
Предстали цари земли
и собрались князья воедино
на Господа и на Христа Его».

63. А Иеремия:
«Я же, как агнец беззлобный, ведомый на заклание,
замышляли на меня сказавшие злое:
“Придите, вложим древо в хлеб его
и истребим его от земли живых,
и имя его не вспомнится”«.

64. И Исаия:
«Как овца, на заколение веден Он,
и как агнец безгласный пред стрегущим его,
так не отверзает уст Своих.
Род же Его кто изъяснит?»

Христос, Лука и Клеопа приближаются к Эммаусу. Господь «показывал им вид, что хочет идти далее. Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними» (Лук. 24:28–29). Святитель Григорий Двоеслов считал, что этот поступок Господа явился призывом к гостеприимству, который поспешили исполнить ученики и чрез это они уверовали.

«Но для чего мы говорим “приглашают”, когда там написано: “они удерживали Его”? Из этого именно примера выходит заключение, что странники не только должны быть против воли заводимы в гостиницу, но и влекомы туда. Они (путешественники в Эммаус) поставляют трапезу, предлагают пищу и Бога, Которого не узнали по изъяснению Св. Писания, узнают в преломлении хлеба. Итак, слушая заповеди Божии, они не просветились, а исполняя их, просветились; потому что написано: “не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут” (Рим. 2:13). Посему, кто хочет разуметь слышанное, тот должен поспешать исполнением на деле того, что уже мог разуметь. Вот Господь не узнан, когда говорит, и сподобил узнать Себя, когда начинал есть. Итак, возлюбленнейшая братия, гостеприимство возлюбите, к делам любви прилежите» (22 беседа).

И вот здесь и происходит отверзение духовных очей учеников: «И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них» (Лук. 24:30–31).

Перед нами литургическое таинство. Преломление хлеба очевидно носило евхаристический характер. Но и шествие в Эммаус имело характер литургии, как она нам известна из Деяний и Первой апологии Юстина Философа, когда, по его словам, вначале читаются Писания пророков и воспоминания апостолов, затем предстоятель в проповеди увещевает подражать этим прекрасным вещам, а затем приносится чаша и хлеб, которые освящаются призыванием Слова. Точно так же и Господь вначале приводит Писание и изъясняет его, а затем как Первосвященник нашего спасения совершает Евхаристию.

И вот очи учеников отверзаются, но Христос становится невидимым для них. Однако, теперь они понимают главное: воистину воскрес Иисус! « И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание? « (Лук. 24:32). Воистину Эммаус стал горячим источником, от которого загорелось сердце Апостолов.

Они в радости возвращаются в Иерусалим и там узнают от одиннадцати апостолов радостную весть: «Господь истинно воскрес и явился Симону» (Лук. 24:34). О явлении Симону Петру говорится также в 1 послании к Коринфянам св. апостола Павла (15:3). Но для нас главное другое. Господь открывается нам в Евхаристии: пребывая Невидимым телесными очами, для достойных видим духовными. Да сподобит Господь и нас доброго достойного причащения, чтобы сердце наше всегда горело и от Его слов и от Его присутствия.